Публика Выбирает Сама - Брат

Публика Выбирает Сама - брат
В зеркале заднего вида багажник. Это железный саркофаг на колёсах, и крышка багажника прижата плохо, что даже сквозь шум ветра слышно, как внутри что-то перекатывается на поворотах, хотя он знает, что ничего там не может шевелиться. Там установлен контейнер, закреплён ремнями, и всё, что там может шевелиться, - это только его собственное воображение, подогретое запахом формалина, который просочился сквозь уплотнитель и теперь смешивается с вонью дешёвого бензина и нагретого пластика.
Он везёт брата. Но он не называет это так, потому что если назвать, то придётся признать, что брат - это уже не брат, а объект, который требует определённого температурного режима и бумажек на постах. Бумажки у него есть, справка из морга, где сказано: "для захоронения". И подпись, и печать есть, и он думает, что печать - это единственное, что отличает этот груз от простого мусора, который можно выбросить на обочине.
Солнце стоит в зените, и тонировка, эта дешёвая плёнка, которая идёт пузырями у зеркал, превращает свет в мутный кисель, но всё равно жжёт лицо. Он трогает щёку - она горячая, как сковорода.
Ему нужно доехать до Воронежа, а потом до дома, и чтобы в багажнике не поднялась температура. В морге сказали, что цинк держит холод, но не вечно, и если он не успеет за двое суток, начнутся необратимые процессы, и тогда даже печать не спасёт.
Он едет из Ростова. В Ростове он забрал этот контейнер на рассвете. Приёмщица, тётка с красными глазами, спросила: свой?, и он кивнул, хотя не был уверен, что "свой" — это правильное слово. Брат был старше на четыре года, и они не виделись почти три года, потому что брат уехал в ту сторону, где не ловит связь.
В обычной жизни брат был сварщиком. И теперь он везёт его домой. Навигатор показывает, что до дома шестьсот тридцать километров, но дом - это не его дом, а дом матери, и он не знает, как сказать ей, что брат не просто не приедет на Новый год, а что он вообще больше не приедет никогда. Мать слепая на один глаз, и он боится, что она не увидит его лица, когда он скажет это. А может, это и к лучшему. Он планировал сказать это как-то мягко, например: "Боря не сможет, у него работа", но потом понял, что врать нельзя, потому что в багажнике лежит доказательство, и его запах не спрячешь даже за двойным стеклом.
Он останавливается на заправке. Стекло опускает. В салон врывается воздух. Густой. Сухой. Смешанный с гарью. Смешанный с пылью. На заправке мужик в жилете смотрит на его номера - они из другого региона, и мужик спрашивает: Далеко путь держишь?. Он отвечает, что да, в гости, и это почти правда.
Он берёт кофе в картонном стаканчике, но не пьёт, потому что кофе горький, а внутри у него всё горит от усталости и голода, но есть он не может Он смотрит на здание заправки, на табличку туалета за 20 рублей. Вспоминает, как в детстве они с братом ездили на море, и брат всегда покупал ему мороженое, даже когда денег было в обрез. Теперь он покупает себе мороженое, но оно плавится быстрее, чем он успевает его съесть, он бросает его в урну, потому что сладкое сейчас кажется кощунством.
Дальше - трасса. Он включает музыку, кассета с "Кино", старая запись, и голос Цоя кажется ему голосом брата, потому что брат тоже любил этот голос и часто орал "мы ждём перемен" на кухне, когда ещё они жили в коммуналке. Перемен не случилось, случился цинк. Он выключает музыку, потому что петь не хочется, а слушать - тем более.